22:46 

Мориссон.
Здравствуй, Пушкин, здравствуй, Блок. Я безумен и жесток.
Название: Частицы
Автор: Шелли Мориссон
Жанр: ангст, POV
Персонажи: Хирако Шинджи, Урахара Киске, Ушода Хачиген; мелькают и упоминаются прочие шинигами и вайзарды
Рейтинг: PG(13?15)
Дискламер: Кубо - царь и бог, мы в создании мира не участвовали.
Размещение: с ссылкой на первоисточник.
Объем: дохуя ~13000 слов
Предупреждение: очень бегло вычитано. + ООС(?)
Примечание автора:: автор бросил курить канон, как только закончилась арка с Айзеном и арранкарами, но... внезапность, в общем. А так же он немного вольно обошелся с датами и слегка сместил время пребывания вайзардов в мире живых. Прошу прощения за это.


LOADING...

- Мы выше этого.

Боже, я не верю, что сказал это.

- Мы выше всех этих человеческих разборок.

Эти слова очень гармонично звучали бы из уст какого-нибудь Кучики, или Ямамото, или Шихоуин... хотя нет, как раз таки Шихоуин не отказалась бы влезть в человеческие дела.
Эти слова принадлежат кареглазой гордыне, засевшей где-то в моей голове, и которой я с удовольствием перерезал бы глотку. Пока что ей удается ускользать, и я даже не уверен, что хочу ловить её.

Иллюзия того, что я сам принимаю свои решения, никуда не исчезла; и то, что это всего лишь иллюзия, удручает.

- Но ведь война... - начинает Лиза, и тут же умолкает под моим взглядом.
- Это не наше дело. Не помню, чтобы Готей вмешивался в события, происходящие в человеческом мире, - медленно проговаривает Кенсей.

Мрачное "мы ведь уже не Готей" повисает между нами, но его никто не произносит, даже я - хотя все эти годы, что мы провели здесь, я сорил этими словами чуть ли не с удовольствием.
Может, поэтому уже все приспособились к такой жизни, кроме меня. Или просто я такой особенный, что не могу так быстро привыкнуть.

- Отлично, - произносит Хиори. Она раньше всех сменила черную форму на человеческую одежду, но ей этого показалось мало: поэтому теперь её волосы, коротко и неровно обрезанные, торчат в разные стороны. Лицо в веснушках, раньше казавшееся мне детским, как будто поменяло форму - словно кости сдвинулись, щеки мгновенно впали, подбородок еще сильнее заострился, глаза чуть навыкате начали казаться больше.
Теперь она была похожа на оголодавшего тощего постаревшего ребенка из самых глубин Руконгая - никак не на старшего офицера Готей-13.
- Отлично, - произносит Саругаки снова, оттолкнувшись от стены и стремительно подскочив ко мне. - Отлично! Ты все правильно говоришь, Шинджи! Вот только мы ведь уже не Готей, верно?

Она все-таки это сказала.

- Мы уже сменили наши тела, - она взмахнула руками - полы её серой куртки запоздало и скупо повторили движение. - Давайте поменяем еще что-нибудь! Давайте поможем людям, давайте станем, как они! Давайте и имена поменяем, как вам идея?

Все благодарны Урахаре за гигаи и за возможность освоения "нового мира". Все, кроме меня, видимо, забыли, по чьей вине мы и оказались здесь.
"По косвенной вине" - безмолвно отвечают все на мой недовольный взгляд и молчаливый отказ от гениального изобретения, но едва ли это умаляет моего раздражения. Может, поэтому все уже приспособились к такой жизни, кроме меня. Или просто я такой особенный, что не могу так быстро привыкнуть.

Так или иначе, смена обстановки подействовала разрушающе, на кого-то в большей степени, на кого-то в меньшей.
На меня - в меньшей. Мне хочется думать, что на меня - в меньшей.

- Хиори... - я сжимаю её плечо - крепко, на случай, если она захочет сбросить мою ладонь, но все мои мимолетные расчеты раскололись, столкнувшись с её холодным, полным ярости взглядом.
- Как ты смеешь называть меня так?!

В теле шинигами, окутанном плотной пеленой реяцу, есть свои неоспоримые плюсы: любая физическая боль притупляется в первые же пару секунд после нанесения удара, восстановление протекает в разы быстрее, реакция, скорость, сила - все "человеческие" показатели на отнюдь не человеческом уровне, их не сдерживают никакие рамки – даже силу притяжения можно преодолеть.
Офицер никогда не поднимет меч на капитана, и уж тем более не позволит себе острую вспышку реяцу рядом с ним. Хиори редко было какое-то дело до субординации, она стреляла своей стихийной яростью направо и налево, но к этому всегда относились легко и смотрели сквозь пальцы как на что-то неопасное и безвредное.
Как и на моего бывшего лейтенанта. Когда-то.
Видимо, этот случай все еще ничему меня не научил, и поэтому, когда я открыл глаза, Хиори я рядом не увидел. Только расколотую стену и свою вывернутую руку, окруженную реяцу Хачи.
Кажется, первые мгновения я даже мог рассмотреть мельчайшие частицы, похожие на пыль в солнечных лучах.

Мы покинули мир живых много столетий назад, и уже очень давно не оставались в нем дольше, чем на несколько суток. С тех пор, как мы видели его глазами смертных, прошло много лет, и сейчас вынужденное преломление видения мира сводит нас с ума.

Никто не говорит ни слова, пока моя рука восстанавливается (плоть - реяцу, кость - реяцу, кровь - реяцу, и в человеческом мире это выглядит неправдоподобно и нелепо), и я тоже молчу. Лечение занимает время - куда больше, чем если бы я был в гигае.
Урон от ослепительной вспышки духовной силы был бы куда меньше, если бы я был в гигае.

...или просто я такой особенный, что не могу так быстро привыкнуть?

- Передайте ей... - начинаю я, и давлюсь следующим же словом. - Нет. Ничего не передавайте.
- Куда ты? - глухо спрашивает Кенсей, и я стараюсь не думать о его прожигающем мою спину взгляде.
Кожа - реяцу. Одежда - реяцу. Волосы - реяцу.

Я не отвечаю и просто делаю шунпо, пресекая тем самым все возможные вопросы.
Просто делаю шунпо, пряча самого себя от всех возможных ответов.


START


Они покинули остров (а мы именно на острове) в считанные дни, а я так и не вернулся, чтобы поговорить с Хиори и со всеми ими. Чтобы отговорить от дурацкой затеи, которой не мог подобрать даже внятного названия.
Не исключено даже, что они бы меня послушали.

Так или иначе, они покинули остров (или это маленький континент?), и я ощутил это сразу: облако реяцу, распространяющееся на многие километры вокруг сместилось, а потом и вовсе исчезло, оставив вместо себя едва ощутимую воронку, слишком слабую, чтобы засосать душу, но достаточно стабильную, чтобы можно было заметить эффект от её присутствия.
Это навело меня на мысль о том, что бы случилось, если бы Общество душ резко изменило свое место положение, но дальше огромной всепоглощающей дыры в мироздании мои размышления так и не зашли. И не потому что у меня не хватило фантазии придумать что-то другое - просто в один момент я понял, что меньше всего мне хочется думать об Обществе душ.

Я теперь один, и иногда мне кажется, что я не существую.


LEVEL 1
Вначале было слово
и было оно БОГ.



Когда-то, когда я был еще младшим офицером, меня часто отправляли на грунт; старая, неизменная практика: спасение душ, умерщвление Пустых, и все прочее - отличный способ для повышения собственного уровня и приобретения боевого опыта, который в стенах Сейретея можно было получить разве что в спаррингах с членами Одиннадцатого отряда, но охотников находилось не много.

По правде говоря, мне тоже было проще выйти в одиночку на грунт отбиваться от сотни Пустых без возможности вызвать подмогу, чем заглянуть в казармы одиннадцатых с подобным предложением.

Но я не о том. Лет двести-триста назад была настоящая эпидемия, целый демографический взрыв Минусов, из-за чего среднее количество Пустых резко выросло в три-четыре раза, и, соответственно, задания по спасению душ и защите живых стали поступать все чаще. Поэтому за относительно недолгое время ношения младше-офицерского чина я успел побывать в тысячах различных городов, но полюбил я только Салоу и Эдо.
Я так ни разу не покинул эти острова, поэтому не знаю, что там с Салоу, однако Эдо стоит на месте до сих пор. Разве что имя ему теперь дали другое, и когда я узнал об этом, слова Хиори запоздалым эхом зазвучали в моей голове.

Время менять имена?
Едва ли. По крайней мере, мне совсем бы этого не хотелось.
Урахара тоже остался на месте - я чувствую это, и потому обхожу город, в котором он обосновался, стороной. С кем-кем, а с ним мне точно хотелось видеться меньше всего.

На самом деле Эдо (Токио, Токио, я все никак не могу привыкнуть к тому, что он теперь Токио) не сильно изменился с тех пор, как я был в нем последний раз. Дома, люди, катаны - все это я уже видел и раньше в Руконгае, и сейчас, когда я смотрю на все это, мне кажется, что спокойная и размеренная жизнь этих людей не будет продолжаться так долго, как им хочется, и поэтому я не удивился, когда однажды люди сменили мечи на другое, более современное оружие, которое я, наряду с ними, видел впервые в жизни; когда они начали медленно, но целеустремленно осваивать новые науки, о которых раньше я слышал только краем уха; когда они начали творить радикальные изменения с собой и своей страной, что делало её настолько непохожую на саму себя десять-пятнадцать лет назад.
Я не удивляюсь, но мне совсем не хочется думать о том, что именно сподвигло этих спокойных, тихих людей на такие действия.

Я помню, что в Рюкю было особенно хорошо весной. Правда, и ему сменили название, которое я тоже не могу запомнить.

Я путешествую по Японии, не боясь столкнуться ни с кем их тех, кого мне не хотелось бы видеть (и кто вообще мог бы увидеть меня), удивляясь тому, как далеко шагнул прогресс в отличие от того, что я видел раньше.
Впрочем, "раньше" было триста лет назад, и только для меня эти годы пролетели быстро.
Я путешествую по Японии и наблюдаю за людьми. За бывшими самураями, пытающимися что-то вернуть, за получившими новые права крестьянами, за детьми, носящимися по дворам и иногда пролетающими сквозь мое тело (некоторые из них как будто ощущают меня: оборачиваются и пристально вглядываются в пространство, в котором я находился секундой раньше).

Это Пустые достаточно плотны, чтобы взаимодействовать с физическими телами - просто человеческий глаз, лишенный даже толики реяцу, не может воспринимать существо, состоящее из чистой духовной силы, и мозг восполняет пробел тем, что окружает человека - отсюда эффект "невидимости". И с шинигами так же, вот только им (нам?) сильно не хватает плотности. Это как с молекулами: если они достаточно близко расположены друг к другу, то агрегатное состояние твердое; если на небольшом расстоянии друг от друга - жидкое; на большом - газообразное.
Пустые - лед. Шинигами - вода. Души - пар.
Это не рассказывают на лекциях в академии - там больше времени уделяют истории и боевому искусству, но я все равно знаю это, хоть и никогда не соприкасался с наукой и исследованиями материи и частиц реяцу.
Это не мои слова и не мои мысли, - их во мне говорят тихо посмеивающиеся над моей неосведомленностью карие глаза.
Хиори свел с ума мир живых - меня сведут с ума они.
Мне нужно оставаться при трезвом рассудке как можно дольше, и поэтому я не должен думать об этом.

***

Если что-то действительно меня поразило — это школы. Когда я вижу одну - небольшое двухэтажное здание, набитое детьми разных возрастов - я сначала принимаю его за сиротский приют, однако мои догадки развеялись прахом, когда я не нашел ни в одной из комнат кроватей.
Их обучали правописанию, счету, кратко пересказывали историю, и несколько дней я не покидал стен этого здания, днем наблюдая за проходящими занятиями, а ночи коротая на крыше (но отнюдь не высокой – дома выше трех этажей встречались здесь очень редко).

Когда я сам научился читать, мне было сильно за... в общем, я был не в пример старше этих детей, и потому мой повышенный интерес можно было хоть как-то оправдать. В общем-то, интерес был не только к учебе: почти все свое время я тратил на наблюдение за людьми, и моя бестелесная для мира живых форма подходила для этого как нельзя кстати: меня невозможно ни увидеть, ни услышать, и я могу войти в любое здание, даже запертое на все замки.

В Сейретее всё состоит из частиц реяцу, и физические законы там свои. Я ведь уже говорил, что здесь, среди людей, мы можем пренебрегать гравитацией? Это потому что формально нас здесь не существует. Даже наша кровь, впитывающаяся в землю во время сражений и видимая только нам, рано или поздно распадается на частицы духовной силы и поглощается Пустыми.
На самом деле мы можем даже не совершать никаких телодвижений, чтобы передвигаться, однако об этом никто даже не задумывается: каждый из нас рефлекторно сосредотачивает реяцу во всех частях своего тела, чтобы дотрагиваться до вещей, и даже не предполагает, что всего этого можно не делать.

Общество душ и Хуэко Мундо не должны были пересекаться с миром живых — никогда. Но кто-то решил, что мы достаточно хороши для того, чтобы обходить божьи законы.

В моей голове слишком много лишнего. Настолько много, что мое привычное, давным-давно выстроенное и устоявшееся «я», начало размываться и терять когда-то четкие границы.
Хирако Шинджи теперь один, и иногда ему кажется, что он перестает существовать.


LEVEL 2
Две капли
в секунду.


Руки Урахары по локоть в крови.

По правде говоря, в каком-то смысле мы все такие, хотя кровь Пустых нельзя считать за настоящую кровь. Среднестатистический шинигами может прожить всю жизнь и погибнуть на задании в возрасте пятисот лет, и при этом ни разу никого по-настоящему не ранив. Две так называемые гражданские войны, прогремевшие в Сейретее, были слишком давно, и на всю многовековую историю их было, мягко говоря, маловато, чтобы окрасить шинигами в красный.

Но руки Урахары были по локоть в крови, и конкретно в этом случае я говорю буквально.

Мы встретились в маленькой, ни чем не примечательной деревушке, в которую я забрел, ощутив легкий всплеск незнакомой духовной энергии: слишком слабой для шинигами, но чересчур сильной для стандартной души. Как оказалось, половину этой деревушки вырезали, причем за очень короткий отрезок времени, и, хотя бы примерно зная политическую ситуацию в стране, было не трудно догадаться, кто это сделал.
Я не был в курсе политической ситуации, и разбирался уже по ходу, вылавливая обрывки разговоров, заглядывая в дома и слушая истерический плач женщин, цепляющихся за руки окровавленных мертвецов.

Обычно я не слушаю, что о чем говорят живые между собой, и сейчас это показалось мне досадным упущением.
Что ж, зато теперь понятно, почему большинство встречающихся мне самурев постоянно не в духе.

Как правило, каждый выход души из тела сопровождается слабой вспышкой реяцу - словно лист опустился на озерную гладь в штиль, создав слабые, быстро затухающие волны. Появление шинигами в пространстве - словно взрыв динамита в реке.
Не знаю, почему я подумал именно о динамите - эта страна узнает о нем не раньше, чем через десяток лет)
То, что я ощутил в этой деревне можно сопоставить с броском камня величиной с кулак. Или маленького тонкого деревца с кучей листьев.

Когда я добрался до деревни, мертвецов уже растащили, а немногочисленных раненых должны были передать в руки местных лекарей - я уже как-то видел подобную сцену в крупном городе, но тогда обошел её стороной - однако люди волокли своих едва живых родственников и друзей к одному единственному одноэтажному домику и толпились у лесенки, пытаясь протиснуться внутрь.
Я подумал, что лекарь у них, видимо, один на всю деревню - или же остальные недостаточно хороши - и в каком-то смысле оказался прав. Я обошел дом, не став идти через парадную (что-то неправильное, нелогичное было в том, что я прохожу сквозь людей и стены, потому я предпочитаю идти проторенными дорожками), и нашел единственное окошко, достаточно широкое, чтобы я мог через него пролезть. Странно, что его никто не штурмует... хотя, это понятно: пролезть в него при определнных усилиях можно, но протащить раненого и истекающего кровью - едва ли.
Когда я пробрался в дом, прошел маленькую, абсолютно пустую комнату и ступил в устланную татами залу, я едва сдержал подкативший к горлу рвотный рефлекс.

Мы сосредотачиваем реяцу не только на конечностях: наши внутренние органы работают по тому же принципу, и потому некоторые исконно-человеческие реакции нам не чужды. К моему велчайшему сожалению.

Я никогда в жизни не видел столько крови. Последняя гражданская война была еще в юные годы прошлого сотайчо, а Пустых я если и уничтожал, то практически сразу - с одного удара. Последняя увиденная мною кровь в большом количестве была несколько лет назад, когда...
Кажется, от этой мысли мне подурнело еще больше. Пол вздрогнул под моими ногами, однако тональность голосов снаружи не изменилась - значит, это не землетрясение, а я перестаю твердо стоять на ногах. Привалившись к не до конца сдвинутым седзи, через которые я сюда и попал, я рефлекторно прижал ладонь к лицу, пытаясь убедить себя взять себя же в руки и поднять взгляд.
...последняя увиденная мною кровь в большом количестве была несколько лет назад, когда мое тело и тела Хиори, Кенсея, Лизы, Хачигена и остальных покрывали плотные белые костяные панцири, ломая кости, выворачивая сухожилия и разрывая наши сосуды. Мне кажется, я все еще чувствую собственную кровь на своем лице и тяжесть маски, клонящую мою голову вниз, а перед глазами у меня вовсе не изрубленные и непрерывно стонущие тела. Перед глазами у меня чужое лицо, и единственное, что я могу на нем разобрать - две карих вкрапления, смотрящих на меня сквозь стекла очков.

Я не думал о нем много лет, старательно гоня от себя любые мысли, касающиеся этих воспоминаний, словно надеясь на то, что исступленная жизнь мертвого среди живых сведет меня с ума быстрее и безболезненнее.
Я все еще надеюсь на это, и только поэтому могу, сжав зубы, снова сдвинуть отдающие болью в шрамах воспоминания и снова окинуть взглядом комнату.

И первое, что я вижу после этого усилия - вовсе не полумертвые люди. Первое, на что падает мой взгляд - уставший, растрепанный, измученный Урахара с руками по локоть в крови.
Оправиться самостоятельно от крайней степени изумления я не успеваю: меня из него вырывает душераздирающий вопль совсем близко, и последовавший за ним легкий всплеск от опустившегося на (и без того неровную) гладь воды листка.

Из-под рук Урахары, из бесформенной груды, в которой я с трудом угадываю человеческое тело, вываливается тощий полупрозрачный мальчонка. Несколько мгновений он стоит рядом с даже не повернувшего в его сторону голову Урахарой, потерянно моргает, а потом медленно поднимает ладони к лицу - и только по ним я замечаю, какая крупная дрожь его бьет. Мальчик ощупывает свое тело, голову, дергает себя за волосы, оттягивает непонятный темно-синий обрывок ткани, накрывающий его тело, снова поднимает руки, трет ими глаза и снова рассматривает, и рассматривает, и даже кусает левую ладонь, словно не веря чему-то.

Это почти занимательно, и на несколько десятков секунд, что он крутится рядом, я забываю о том, где и рядом с кем нахожусь. Признаться, я очень, очень давно не видел человеческих душ вблизи - скорее всего, во всем виновата новая Пустая составляющая меня, и потому любой более-менее здравомыслящий Плюс старается избежать встречи со мной.
Мальчик еще ничего не понял, ничего не почувствовал, даже не заметил меня - настолько он поглощен изучением самого себя, словно никогда раньше не видел.

А видел ли?..
Я отрываюсь от созерцания и, коротко вдохнув, опускаю взгляд на тело, над которым все еще сидел, склонившись, Урахара, и через минуту пристального наблюдения понимаю, в чем дело.
Близнецы. Сросшиеся, лишенные большей части конечностей близнецы с общей грудной клеткой. Четыре ноги, две руки, две головы, одна из которых безвольно откинулась, беспомощно выставив острый подбородок, вторая же беззвучно плакала, судорожно подергивая слабо кровоточащим и стянутым повязками обрубком руки, кусая губу и всхлипывая, а Урахара, все еще склоненный над ним, что-то размеренно шептал, поглаживая мальчика по волосам покрытыми алой коркой пальцами.
С такого расстояния расслышать, что именно он говорил, я не мог, а когда решил подобраться поближе, дорогу мне перегородила высвобожденая душа.
Не намеренно, конечно: просто он наконец-то понял, что произошло, и рухнул на колени перед все еще живым братом.

Я знаю, что бывает в таких случаях.
Чаще всего, когда человек умирает, он попадает в Общество душ точно таким же, каким и был в момент смерти, разве что без дыр в голове, без колотых и рубленых ран и со всем набором конечностей. Близнецы встречаются редко. Сросшиеся - еще реже, но одну такую пару я встречал, и, если бы не познакомился с ними, ни за что не догадался, что они были сросшимися.
После смерти люди становятся такими, какими их изначально задумали, и эти несчастные мальчишки передо мной, один из которых скоро присоединится ко второму, не исключение, и каждый получит свое собственное тело из духовных частиц.

Я не знаю, сколько мы провели в ожидании: и мальчик-душа, и мальчик-живой, и Урахара, и я, однако за все это время никто не входил в дом. Позже, когда я пару раз прокручу это событие в голове, я подумаю о том, что, возможно, между тем, как я вошел в дом и едва не потерял сознание, и тем, как закричал умирающий ребенок, прошло куда больше, чем несколько минут, как показалось мне тогда.
Но это потом, сейчас я даже не обратил на это внимания. Сейчас, как мне показалось, я даже не дышал, и смог вдохнуть только когда только-только утихомирившаяся духовная атмосфера снова слабо вздрогнула.

(на самом деле мне ведь не нужно дышать, но я постоянно об этом забываю)

Урахара поднял руку и вытер пот, градом катившийся со лба, сгибом локтя, стараясь не окрасить и его в красный, однако короткий рваный мазок все-таки остался на его лице. Мальчики-души, после того, как первый терпеливо дал второму осознать, что с ним, вцепились друг в друга, даже не глядя на то, что было их общим телом, не говоря ни слова. Они простояли так несколько минут и, уверен, могли бы стоять так еще дольше, если бы один из них не повернул голову и не заметил меня.
Сложно объяснить, что именно произошло в тот миг. Я готов поклясться, что второй даже не посмотрел в мою сторону, и, тем не менее, они, абсолютно синхронно, сплели руки и исчезли из поля моего зрения.
Они все еще были единым организмом, и при других обстоятельствах это вызвало бы у меня улыбку, однако...

- Рад видеть вас в добром здравии.

Сначала мне показалось, что я ослышался.
Показалось. Просто показалось. Потому что когда я перевел взгляд на Урахару, он смотрел прямо на меня.
Ну конечно, разве он мог меня не заметить? Хотя еще оставалась слабая надежда на то, что это не он, а всего лишь кто-то из живых, просто очень похож.

- С каких пор ты врач? - спрашиваю я резко, и голосовые связки сводит на последних звуках.
Я слишком долго не разговаривал.

- Я ученый.
- Хм.

Меня сложно назвать снобом, особенно зная о моих близких отношениях с Хиори, которую сложно назвать как хорошо воспитанной особой, так и шинигами очень высокого ранга, однако мне всегда сложно было ставить себя на одну планку с Урахарой.
Это не очень обременительно, по-скольку "всегда" длилось совсем недолго, однако за то короткое время, что он капитанствовал, я так и не смог искоренить назойливое раздражение, охватывающее меня каждый раз, когда Киске говорил "Своей Особой Интонацией".
(странно, но вспоминать Роуза с его нечастыми, но запоминающимися репликами мне не так сложно, как обо всех остальных)

- Но, вообще, я физик, - произносит Урахара, пряча руки в широких рукавах темной накидки и резко подняв подбородок, откидывая волосы со лба. Что, к слову, не особо ему помогло.

- О. Ну, думаю, жителям этой деревни твои знания физики очень помогли.

- Я же сказал: я ученый. Я обязан уметь все, хоть это не так-то легко.

- Как я уже сказал: думаю, им это очень помогло.

Я ничего не могу (и, главное, не хочу) с собой сделать, произнося эти слова, однако Урахара не обижается ни на одно из них. Он улыбается - устало и смиренно, заставив меня снова вспомнить о Роузе - и пожимает плечами.

- Если бы не я, смертей было бы намного больше.

- И в чем смысл? Думаешь, здесь и без рук и ног им будет лучше, чем целыми и в Обществе душ?

- Думаю. Но они-то об этом не знают. И человеческая жизнь здесь никак не может быть окуплена Обществом душ.

Ни один мускул на его лице не дергается, когда мы говорим о месте, которое нас вынудили покинуть, и приветливый изгиб его губ не меняется, когда я отрываюсь от стены и выпрямляюсь.
Мне приходит в голову, что это первый раз за годы нашего пребывания в мире живых, когда мы оказались один на один.

А еще то, что на самом деле Урахаре просто не с кем больше разговаривать.

- Цукабиши никогда не был особенно разговорчив? - говорю я до того, как смог внятно оформить эту мысль в своей голове, однако и это не трогает Киске.
По крайней мере, внешне.
- Он с Йоруичи-сан, - ответил он, и что-то в его мягком голосе отдалось во мне, вызвав едва контролируемую вспышку ярости.

Дело не в нем - конечно же, не в нем.
Я больше ничего не говорю: просто отворачиваюсь и раздвигаю седзи, намереваясь покинуть помещение тем же путем, которым пришел, однако меня останавливает голос, осторожно произнесший всего одно слово:

- Гигай?

Тем самым тоном, который так не нравился мне, и который Роуз и окрестил "Той Особенной Интонацией Урахары Киске".
Таким голосом можно равнодушно-учтиво предложить "чай?", а можно - горько-безнадежо "саке?". И теперь угадывай, что именно было вложенно в слова в данный момент.

- Нет. Спасибо.

Я не знаю, почему не покидаю этот остров.
Салоу — в Испании, и, кажется, мне совсем туда не хочется.

LEVEL 3
Святая Троица дарует
свободу.

(но не всем)

Настроения в этой стране, раньше меняющиеся, как направление ветра, наконец-то приобрели стабильное направление.
Лучше бы не приобретали. По крайней мере лично мне изменения, которые происходят сейчас, не особенно по душе.
Возможно, дело в том, что я знаю, кто стоит за всем этим, и это отнюдь не приводит меня в восторг.

С моей последней (или первой - в зависимости от того, как считать) встречи с Урахарой прошло без малого три-четыре десятка лет, и за них я успел изучить Японию вдоль и поперек, узнать почти всю её историю вплоть до нынешнего века и проследить смену нескольких поколений и одного императора.
Пока я был занят этими нетривиальными делами, шинигами-отступники, так и не венувшиеся сюда, творили историю и вмешивались во все, во что только можно, под главенством Богини скорости Йоруичи, которая стала той самой черной кошкой, пребежавшей дорогу приютившей нас стране.
Возможно, она считала, что оказывает ей услугу - и, если так, понятия о благодарности у Шихоуин очень своеобразные. Что не удивляет.

Об этом я думал еще вчера, а сегодня я замер в двух шагах от входа в храм, а в нескольких метрах от меня толпа живых плавно обходила смешного усатого толстяка, застывшего на их пути с изумленным выражением на лице.
Я вижу Хачи и не знаю, кто из нас пугается сильнее: он, потому что в его широко раскрытых глазах отчетливо читалась вся гамма его эмоций, среди которых притаился и страх; или я, потому что первой мыслью, пришедшей мне в голову, было то, что раз он здесь и один, значит, с остальными что-то случилось.

"Я думал, ты..." - читаю я по его губам, и мои непроизвольно растягиваются в неприятной, зубастой усмешке.
"Я думал, вы" - отвечаю я так же беззвучно, и Хачи медленно качает головой, а потом взглядом указывает куда-то в сторону. Я скашиваю туда глаза, готовый к тому, что сейчас столкнусь с осуждающим взглядом Лава, или растерянным - Маширо, однако там, куда показывал Хачи, была пустота. И только когда он двинулся туда, я понял, что он имел этим взглядом ввиду.

Кажется, я совсем растерял форму. Ни Хачигена не почувствовал, ни к ощущениям даже не прислушался, прежде чем искать других шинигами в толпе.
Хотя, какие же мы теперь шинигами?.. к этому я тоже все еще не привык.

В стране экономический кризис: со временем я научился улавливать все эти тонкости в поведении людей, иногда прсилушиваясь к разговорам за рабочими и семейными столами.
(у меня появилась некрасивая, отдающая чем-то тяжеловесным привычка бродить по жилым домам и комнатам, когда люди ужинают и укладываются спать; я отлично вижу в темноте, и поэтому могу беспрепятственно изучать постепенно меняющийся человеческий быт)
В стране религиозный кризис, и это кажется мне забавным.

- Ну что? - произношу я, когда мы с Хачи, пройдя несколько улиц, наконец-то добрались до нужного дома.
Дом настойчиво и очень заметно пульсирует реяцу Урахары, и это заставляет меня непроизвольно скрпинуть зубами. Хотя самого Киске рядом нет - это я могу сказать точно.
- Совсем плохи дела, да? - выдержав секундную паузу, добавляю я, поднимаясь вслед за Хачигеном по трем ступенькам. Плавные, лишенные каких-либо угловатостей (в отличие от, например, моих) плечи бессильно опускаются, и мне даже не нужно, чтобы он оборачивался, чтобы угадать выражение его лица. - Будет еще хуже.
- Пока все хорошо, - нерешительно произносит тот, задвигая за мной седзи. Здесь же он сбрасывает с себя гигай (точно, он же в гигае, как же еще люди могли его видеть?), мгновенно словно увеличившись в размерах и сделав комнату теснее.
На самом деле, конечно же, во всем виновата его реяцу, тут же наполнившая помещение.
- "Пока"? - мне самому не нравится, как я улыбаюсь, однако это чем-то напоминает мне разговор с Урахарой. Я не могу, и, что самое главное, не хочу ничего с собой делать, чтобы перестать. - Где Шихоуин сейчас?
- Йоруичи-сан в Германии, - все так же осторожно говорит Хачи, разводя руками - почти виновато и извиняюще.

У меня очень пространное представление о Германии, однако название этой страны пару раз уже звучало рядом со мной, из чего я могу сделать вывод, что Шихоуин находится там не просто так.

- А остальные?
- Неподалеку. В Китае.

Это слово мне говорит чуть больше, однако все равно очень многое не проясняет, а, скорее, добавляет как минимум один вопрос:

- Раз так, что ты сам здесь делаешь?

Хачиген снова разводит руками и, словно обессилев, опускается на пол. Я, помедлив, делаю то же самое, скрещивая руки на груди, и по прежнему не сводя глаз со своего (когда-то) союзника.
Наверняка с его стороны мой взгляд кажется колючим и неприветливым, и у меня нет никакого желания смягчать это впечатление. Пока, по крайней мере.

- Йоруичи-сан отправила, попросив навестить Урахару-сана.
Попросила, ну да.
- Попросила? - мой голос и в половину не так резок, как мне бы хотелось, однако Хачи вздрагивает.
- Да. Попросила, - устало кивает он, и мне становится его жаль.

Корпус Кидо с руками его оторвал сразу после Академии, после чего Цукабиши после долгих споров с руководством с последующим вмешательством сотайчо отвоевал Хачи в своей отряд, сразу посадив на место своего заместителя. Не год, и не два, и не три десятка лет ходили слухи, что на самом деле лейтенант, если захочет, может посоперничать со своим капитаном за должность первого шинигами их отряда, однако за все время, что Хачи прослужил с ними бок о бок, между ним и Тессаем не произошло ни одного конфликта.
Идеальный альянс идеально владеющих демонической магией шинигами, и вспомнил я об этом лишь потому, что если Хачи захочет, то может одним движением рук оставить от меня только одно грустное воспоминание.
Ни крови, ни взрыва реяцу, ни сломанных стен. Тихий всплеск, и то, что от меня осталось, с воздухом вдохнет сквозь прорези маски какой-нибудь проходящий мимо Пустой. И даже не заметит этого акта полуканнибализма.

- И как Урахара? - говорю я, и, кажется, мой голос немного потеплел. Не потому что я испугался - Хачи бы никогда такого со мной не совершил, ни со мной, ни с кем-либо другим, и именно поэтому я и сделал над собой усилие, чтобы прекратить этим презрительным, не принадлежащим мне тоном.
Шинигами такого уровня и силы, как он, просто не заслужил такого отношения, которым его всегда награждают: я говорю почти сквозь зубы, хотя даже с Хиори наверняка проявил бы больше эмоций, Шихоуин отправляет с посылками к черту на куличики, да и когда мы покинули Общество душ, к нему все относились с самым меньшим... уважением?
Его мягкий характер ни у кого не ассоциировался с сокрушительной силой и громандным значением, которое она имела для нас.

Быть Ушодой Хачигеном - совсем не благодарное занятие, однако он как-то справлялся, прощая всем такое отношение к себе.
Странно, что, чтобы понять все это, мне пришлось много лет пробыть в одиночестве.

- Неплохо, - глухо ответил Хачи, заставив меня вынырнуть из своих размышлений. - Открыл свою больницу. Помогает людям.
Я даже не сразу вспомнил, о ком он.
Больницу, ну надо же...

- Понятно.

Хачи быстро вскинул на меня глаза, удивленный внезапной переменой моего голоса (не слишком заметной, но он всегда был чуток и хорошо улавливал полутона), но ничего не сказал.
Какое-то время мы молчали: видимо, оба ждали, что другой что-то скажет, или спросит, однако из всех вопросов, что вертелись у меня на языке, ни один не подходил для этого разговора.
Кроме, пожалуй, одного, самого простого:

- Ты хотел что-то спросить? - сложив руки на коленях и сцепив пальцы в замок, поинтересовался я. - Или что-то узнать? Или просто хотел со мной пообщаться?
- Пообщаться, - эхом откликнулся Хачи. - И спросить. И... узнать.
- Так узнавай. Спрашивай. А пообщаться, я думаю, мы уже успели.

Мне кажется, он горько хмыкнул себе в усы, но, скорее всего, это игра воображения: слишком уж непохоже на него.

- Ты вернешься к нам? - спросил Хачиген очень аккуратно, и я даже выдерживать паузу не стал:
- Ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. И твой ли это вопрос?
- Нет. Хиори... и Кенсей с Маширо, и Роуз, и Лиза, и Лав тоже хотят, чтобы ты вернулся.
- Я уже возвращался. Туда, где мы и расстались. Вас не было.

"Туда" - это в маленький полуподвал, плавно переходящий в одноэтажный покосившийся домишко, который обходили даже бедняки из-за слухов о "несчастливости" этого жилища. Нам оно тогда было только на руку, поэтому мы и заняли его.
Я действительно возвращался туда, и, кажется, действительно надеялся встретить их там. Это было лет десять назад - как раз военные настроения в стране более-менее поутихли, и я уж было подумал, что они наконец-то успокоились и осели.
Но, конечно же, нет. Чтобы Шихоуин успокоилась, ей нужно что-то покруче. И пострашнее.

Хачиген молчит, и я знаю, что он никак не может решиться сказать мне что-то еще.
Я быстро вспоминаю названные им имена, стараясь убедиться в том, что он назвал всех. В противном случае меня сейчас ожидает нечто, что едва ли осчастливит всю мою далнейшую жизнь...

- Ты слышишь Саканадэ, Шинджи?

Его слова заставили меня вздрогнуть. Мои пальцы хрустнули, и, кажется, ни что во всех трех мирах не было способно заставить меня их разжать.

***

Я ушел из этого дома примерно через полчаса, и шел до тех пор, пока не добрался до Канагавы (сейчас она называется по другому, но мне по прежнему нужно время, чтобы запомнить новое имя для города), полуразрушенную во время относительно недавнего землетрясения.

Когда я угнетен и растерян, меня тянет куда-то повыше, и стометровый, пустующий маяк для меня - самый лучший вариант.
Я не слышал Саканадэ. Уже много лет не слышал.

"Нельзя воспринимать Минуса внутри нас, как паразита - паразитов можно вытравить, вырезать, вытащить, как бы глубоко они не засели. Часть Пустого в нас - наша часть, и после первого сильного всплеска и трансформации, которую с трудом удалось остановить, она подавила часть Плюса, которая в нас еще осталась. Формально, мы уже не шинигами, но и не Пустые: процесс удалось вовремя остановить. Однако, как я уже сказал, то, чем мы были раньше, подавлено, а Пустая часть в дремлющем состоянии. Поэтому мы не можем слышать наши занпакто, но все еще ощущаем их. С тобой ведь то же самое, Шинджи?"

Как ты смеешь называть меня так?..

"Шинджи, процесс можно контролировать. Это все еще можно обернуть в нашу пользу"

Саканадэ не был мне верен - слово "верность" больше подходит собаке или подчиненному - поэтому я скажу так: он был единственным, на кого я всегда мог надеяться. Его нельзя назвать разговорчивым, он редко подавал голос, однако всегда откликался, если я звал его. Я не делал этого все время моего пребывания здесь, и не потому что мне не хотелось его услышать. В конце концов, если бы не он, я мог бы даже не остаться в живых - именно он первый почуял в Кёке Айзена не то, что тот пытался за него выдать.

У меня странное, незнакомое чувство, словно мне вспороли грудную клетку и разложили внутренние органы по банкам. Сердце по прежнему билось, легкие по прежнему дышали - и первое, и второе - однако все это от меня будто отрезали и заставили работать отдельно.
Я поднимаюсь по крутой лестнице, на которой чудом еще никто не сломал шею (а может и сломал - Плюсы по преженму стараются держаться от меня как можно дальше), и понимаю, что это ощущение, ощущение отсеченности, - это запоздалое чувство разъединения с Саканадэ.
У меня ощущение, что меня в чем-то обманули, однако это не так. Я просто идиот.

Когда я угнетен и растерян, меня тянет куда-то повыше.
Давно я не был угнетен и растерян, раз мне хватало трехэтажных домиков там, внизу.

Я думаю о том, что если сейчас вытащу из стены камень и ударю себя по запястью, то осколок сломанной ости пробьет мою кожу. И живые, старательно подчиняющиеся физическим законам мира Живых частицы реяцу будут заново соединяться чертовски медленно.
И мне будет очень нехватать рядом Хачи, который достаточно добр, терпелив и сострадателен, чтобы не обидеться на мой быстрый уход и отсутствие ответа на свои слова.

Видит бог, которого живые называют самыми различными именами: я ненавижу, когда меня жалеют, но Хачиген умеет делать это очень неунизительно, за что всем давно пора бы начать его ценить.
Я преодолеваю последние ступени, поднимаюсь на самый верх, и понимаю, что не единственный, кому сегодня пришло в голову навестить одинокий маяк.

Пока я шел сюда, не используя шунпо, не ускоряя шаг, небо успело потемнеть, и свет маяка был единственным, что могло осветить это маленькую узкую комнатку, выстроенную из камней.
У единственного маленького окошка, расположенного прямо над огромным искусственным светилом, сидел старый бедняк, закутанный в огромную черную хламину.
Что-то в нем было не то. Что-то неправильное, не вписывающееся в это место; поэтому я сначала подумал, что это душа на первой стадии становления Пустым, и я даже начал пристально вглядываться в него, пытаясь рассмотреть цепь, берущее начало на его груди.

- Нечасто здесь кого-то можно встретить, - сказал старик глухим голосом, и я, коротко выдохнув, мотнул головой.
Нет, цепи нет, - и это было первое, что я понял. Вторым же было осознание того, что человек, сидящий напротив меня, стариком не был вовсе, и теперь я делаю предположение, что он - монах.

В стране религиозный кризис, и это кажется мне забавным.
Нет, это ведь действительно забавно. Только после смерти и продолжительной жизни в мире, состоящим из духовной энергии, можно смотреть на эти споры, распри и даже войны из-за религии.
(тем более, что ни одна не права на сто процентов)

Я ничего не отвечаю - просто стою и смотрю на него, запоздало удивляясь, что он меня видит.

- Оставить вас здесь? - спрашивает не-старик.

Я по прежнему молчу, даже не знаю, хочу ли я хоть чего-нибудь сейчас. Он не дожидается моего ответа (или же принимает молчание за однозначный ответ) и исчезает.
Под "исчезает" я не имею ввиду "быстро уходит". Нет, он именно исчезает - я готов поклясться, что он не шевелился и растворился в воздухе.

Где-то в глубине души мне это уже давным давно надоело. Слежка за людьми, отсутствие не отличающегося особой эмоциональностью Саканадэ в голове, и собственное постепенное отупление.
Перепутать существо из чистой реяцу с живым. С монахом. Для этого нужен особый талант, к которому у меня заметная предрасположенность.

LEVEL 4
Високосный год.

Черная бабочка с алыми горизонтальными перекладинами на крыльях, и когда я её вижу, меня прошивает смутное, давно не испытываемое чувство.
Как правило, каждая бабочка носит на себе отпечаток её владельца: мы ведь не берем их из воздуха, мы создаем их из собственной реяцу - из той же, что и питает наши занпакто. Благодаря этим оптечаткам можно узнать хозяина крылатой посланницы задолго до соприкосновения с ней: профиль владельца в витиеватом узоре на крыльях (угловатые росчерки кенсейкана всегда выдают Кучики), очертание высвобожденного занпакто (феникс, движущийся при каждом взмахе крыльев, до сих пор является для кого-то символом грядущей беды и выволочки)...
В моей бабочке можно угадать первый иероглиф моего имени.

Конечно, все это не бросается в глаза. Отпечаток можно увидеть только под каким-то определенным углом, но найти его непросто.

***

Не знаю, сколько времени я провел на этом маяке. Иногда бывало, долгими бесконечными часами сидел без движения: солнце восходило и заходило, звезды медленно менялись, периодически вставая на место - только по этому в конце концов я смог понять, что прошел далеко не месяц, и даже не один год.

Не перечесть всего, о чем я успел передумать, лишенный какой-либо информационной подпитки, однако ни одна моя мысль так ни к чему меня не привела.
Кроме одного: мне нужно встретиться с Урахарой, от которого Хачиген, я не сомневаюсь, и узнал все то, что рассказал мне. Мне нужно было встретиться с ним и самому расспросить обо всем напрямую, однако меньше всего мне хотелось бы идти и искать его. По крайней мере первым.

Однако, как выяснилось, ему тоже нетерпелось увидеться со мной.

- Ты был прав. Как всегда прав.

Сначала мне показалось, что я ослышался.
Люди редко поднимаются сюда, Души, с тех пор, как я здесь остановился, тоже не появляются - поэтому на этой высоте в сто шесть метров нет никого, кроме меня. Но иногда, в плеске волн или крике чаек мне мерещились почти внятные человеческие слова - не раз, не два, и даже не три раза я подскакивал на месте и оглядывался в поисках потревожившего мой покой (ожидая, впрочем, разве что того старика-монаха-Душу), однако никогда никого не замечал, кроме уже упомянутых чаек, расположившихся рядом.

- В чем я был прав?

Хачиген тяжело опускается на землю, поставив наши лица на один уровень, и направляет на меня виноватый взгляд. В руках у него деревянная коробка с какой-то металлической штукой странной формы, и я даже думать не хочу о том, что это и зачем он это сюда притащил.

- Это не наше дело, и мы не должны были вмешиваться, - произносит он покорно, все тем же устало-участливым голосом.
- Я всегда в конце концов оказываюсь прав.

Только потом, уже после того, как он ушел, я вспоминаю, что эти слова на самом деле принадлежали Кенсею. Я просто сказал, что мы выше этого.
Ну да кого это сейчас волнует...

- Война, да? - спрашиваю я, вспоминая целый косяк железных птиц (самолетов, да?) в небе. - Очередная?
- Теперь все куда серьезнее, Шинджи.
- Не сомневаюсь. В Сейретее ведь не с кем было воевать, вот наша боевая женщина и разгулялась.

Хачи вздыхает - устало, смиренно, словано продолжая безмолвно извиняться за всех своих друзей (друзей ли?). Мы молчим, и эта тишина, разделенная на двоих, кажется мне ужасно неловкой - мне чудится собственная вина, хотя я не считаю, что виноват в чем-либо, что происходит сейчас в мире.
Хачи вздыхает - и, поднявшись (зачем только садился?), ставит перед собой свою ношу. Выпрямляется, смотрит на меня и, не дождавшись реакции, снвоа наклоняется и пододвигает коробку ко мне.

- Что это? - наконец спрашиваю я.
- Подарок. От Урахары-сана. Он сказал, что тебе должно понравиться.

Урахара сказал?
Мне с трудом удалось проглотить все лезущие из емня саркастические слова, но вот с усмешкой ничего не получилось.
И все это - не смотря на то, что упоминание Урахары заставило меня вздрогнуть, вспоминая как наш прошлый разговор, так и мои собственные мысли.

Хачиген ушел молча, и я еще долго слышал, как он медленно, вперевалочку спускался по ступеням, слишком узким для его объемного тела.
Интересно, если, будучи в гигае, упасть и сломать шею, что будет?

Мне кажется, что мое любопытство оказывается сильнее уже через пару часов, но звезды говорят, что прошло не меньше семи месяцев.
Стыдно признавать, но Урахара оказался прав - даже если бы мне не понравилась музыка (а эта штука проигрывала музыку, да-да), мне определенно пришлось бы по душе возиться с этой коробкой и пытаться понять, что и как делать, чтобы добиться хоть чего-нибудь. Увлекательно.
К слову, то ли я был не достаточно внимателен последнее время, то ли в Японии этих штук просто нет.

***

Я увидел одинокие, скупые горизонтальные перекладины, и для меня теперь огромная загадка, кому принадлежат эти бабочки.

Я заметил их, когда в очередной раз разобрал свой музыкальный аппарат, чтобы еще раз удостовериться, что правильно понимаю, как он работает. В Обществе душ почти все механизмы зависели исключительно от чистой духовной энергии (помимо, конечно же, тех, что находились в Исследовательском Институте двенадцатого отряда), поэтому этот... это... эта Вещь для меня было просто чудом.
Хотя, конечно же, я видел не мало чудес технического прогресса, однако это первая, которую я разобрал.

(наверняка у неё есть какое-то особое заумное название иностранного происхождения, но мне оно не интересно. Про себя я называю этот предмет "штука-с-трубой", и, мне кажется, ему это очень подходит)

Бабочки наблюдали за мной явно какое-то продолжительное время, прежде чем я наконец-то отвлекся от штуки-с-трубой, и, когда я заметил их, даже не дали мне времени среагировать: тяжело взмахнули крыльями, словно им сложно было отрываться от земли, и неторопливо улетели.
Видимо, отправивший их шинигами переборщил с реяцу, и я готов поспорить, что знаю, как его зовут. Однако покидаю свое убежище я не сразу - не раньше того момента, когда я запоминаю каждую ноту и могу с закрытыми глазами собрать и разобрать подарок.

Я не помню, когда в последний раз употреблял слово "прекрасно" по отношениюк чему либо, но эта музыка кажется мне вполне достойной этого слова. Но я все равно вряд ли когда-нибудь приознесу "прекрасная музыка", и тем более едва ли поблагодарю Урахару за неё.

- Рад видеть вас в добром здравии.

Мне не приходится тратить много времени на поиски: вывеска "Клиника "Урахара" словно находит меня сама.
Здание двухэтажное, выглядящее новым, и мне даже странно не видеть у её порога десяток остро нуждающихся в помощи больных.
Впрочем, откуда им здесь сейчас взяться? Сейчас в стране тихо. Чего не скажешь обо всем остальном мире.
Поэтому вместо них на лестнице сидит сам Урахара.

- Ты всех так приветствуешь?
- Почти. Но вас я и правда рад видеть в добром здравии.

На нем белый халат, напоминающий хаори, которое он так недолго носил, а на коленях - маленькая полупустая бутылка с прозрачной жидкостью.

- Ты же ученый. Физик, - вспоминаю я наш последний разговор. - Что же ты наукой не занимаешься?
- Все просто: не хочу вмешиваться. Пусть историю творят живые.

От его последних слов меня распирает смех, хотя это, в общем-то, совсем не смешно. Настолько не смешно, что я решил не спрашивать, зачем от отправил мне штуку-с-трубой и для чего следил за мной с помощью бабочек. Вместо этого я сажусь рядом, и краем глаза ловлю его улыбку.
Эта улыбка уже меньше похожа на моего бывшего лейтананта, но в ней появилось что-то от Хачи.
Которого, кстати, даже Урахара теперь посылает с поручениями.

- Знаете, - внезапно произносит Киске, когда я только-только подготовился к продолжителньому молчанию, - люди - великолепные существа. Живые люди, я имею ввиду. Души, конечно, куда счастливие - они избавлены от страха смерти, они знают, что ждет их вереди, и все в их жизни зависит целиком от них самих. Только это не жизнь.
- Нда? - изрекаю я, чувствуя. что нужно вставить хоть какое-то междометие. Урахара, которого я продолжаю держать в поле своего переферического зрения, улыбается чуть шире.
- Да. Они ограничены тем, что не ограничены ничем. Отсутствие рамок делает рамки - у них нет смысла для существования, и именно поэтому Руконгай все еще не переполнен и не забит подзавязку. Люди... - он опускает взгляд на бутылку в своих руках, а потом поднимает его наверх, на странно беззвездное небо. - Невероятные, вы знаете об этом? То, что я настроил со своим отрядом больше пятидесяти лет назад превосходит все их самые лучшие нынешние технологии, однако в каком-то смысле мне до сих пор далеко до них. Вы представляете, они уже узнали о существовании атома. Вывели много интересных, красивых теорий - не все, правда, верны...
- Ты помешанный ученый.
- Есть такое.

Урахара смеется, уронив подбородок себе на грудь, и я внезапно понимаю, что он пьян; меня сбила с толку бутылка, ведь в Сейретее саке всегда подавалось в других.
Урахара почти мертвецки пьян, и я, окинув его взглядом, осознаю, что сидит он здесь уже достаточно давно. И что никакого разговора сегодня не получится, по крайней мере того, которого хотелось бы мне.
А значит, мне нет никакого смысла оставаться здесь с ним.

- Непросто быть шинигами, - продолжает Урахара, отставив руку в сторону, а в другой сжав бутылку. - Особенно когда понимаешь... все это. У нас сложная, опасная жизнь, и, по сути, единственное, что может нам предоставить Готей в обмен на необоснованный риск, - повышение уровня нашего достоинства путем наград и продвижений по службе. На фоне всего этого, - он неопределенно помотал бутылкой перед собой, видимо, подразумевая мир живых, - это кажется жалким и бессмысленным.
- Знаешь, если бы мы были в Сейретее, тебя бы за такие разговорчики приговорили бы к Сокиоку.
- О, я еще и не такое могу сказать. И мы, между прочим, не в Сейретее. Признаться, когда вы только пришли, я подумал, что вы здесь для того, чтобы меня убить.

Вот так просто и без перехода. Я только-только собрался уходить, но его последние слова словно пригвоздили меня к месту.
Нет, рано. Пусть даже если он специально говорит все это, только бы удержать меня, ведь Цукабиши, как я могу судить, по прежнему не вернулся.

- А тебе уже надоело жить здесь?
- Нет, не надоело. Но вдруг вы все еще хотите мне отомстить и мечтаете отсечь мне голову.
- Я не хочу тебе мстить. И голову мне тебе отсекать нечем, - сухо отвечаю я, уже в упор глядя на Урахару, и его улыбка слегка меркнет.
Он отвинчивает крышку бутылки, и делает несколько быстрых глотков. Нельзя сказать, что я сижу совсем рядом с ним, но резкий запах алкоголя все равно мгновенно достигает моего носа.
Господи, что он там пьет? Медицинский спирт? Не исключено, кстати.

- Шинигами достойны жалости.
Он снова решил обойтись без переходов, однако сейчас я даже рад, что он вернулся к первоначалньому разговору, оставив эту тему.
- Нет шинигами на пенсии. Нет шинигами, ушедших на покой. Мы все, даже старик Ямамото, который без дополнительной помощи реяцу не может и шагу ступить, никогда не сможем спокойно уйти оттуда, не умерев.
- Мы давали клятву.
- Да, да, клятву... кстати, сейчас это называется "присягой", но я не о том. По большей части, мало кого волнует смысл всего этого. Никто просто не успевает об этом подумать: средний посмертный возраст шинигами - двести, триста лет, и статистика очень устойчивая. Рядовые и офицеры умирают на заданиях регулярно, и только поэтому стены Сейретея все еще не нужно расширять, чтобы вместить всех. Конечно, помимо смертности есть еще разные мелкие, на этот раз искусственные возможности уменьшения количества шинигами в Обществе душ - Академия. Сначала - да, сначала она была построена для подготовки начинающих, но со временем их число увеличивалось. Знаешь ведь, как иногда оставляют на второй год целые курсы? Это случается, когда смертность в каком-то году очень уж низкая, и мест в казармах попросту не хватает. Это совсем простая система, и мало кто до неё додумался только благодаря преданности и любви к Готею-13, которые нам вкладывают с первых курсов.

Я все еще смотрю на него, и впервые мне нечего сказать. Урахара ждет какое-то время, а потом мрачно улыбается, и меня вдруг посещает дурное предчувствие.
"Разговор уходит в опасную степь" - говорит мне мой внутренний голос, подозрительно похожий на глухое скрипение старика-монаха, но я пока не вижу в нем ничего страшного.

- С рядовыми и офицерами понятно. Но это никак не объясняет текучку капитанов, которые, особенно в последние пару сотен лет, подозрительно часто меняются, - словно произнося реплику, которая должна была быть моей, Урахара пожимает плечами и, сделав еще один быстрый глоток, резко поворачивается ко мне, встретившись со мной глазами. - В истории, которую преподают в академии, пишут, что они погибли при исполнении служебных обязанностей. Сотайчо говорит то же самое, и никто на собрании капитанов никогда не осмеливается поднять и развить эту тему. Как вы думаете, почему?

Его голос, до этого бывший размеренным, даже ленивым, как и раньше, сейчас стал тверже и резче. Если бы не расфокусированные зрачки, и бы даже подумал, что на самом деле он трезв, настолько неожиданно внятной и четкой стала его речь.

- Мы не единственные шинигами, оказавшиеся за пределами Общества душ. И я не единственный, кто тратил время, чтобы разобраться во всем этом, хотя ответ всегда лежал под самым носом у всех. Куда подевались все наши предшественники, чьи хаори мы носили до того, как нас решили казнить? Где они все?
- Нулевой отряд, - только и смог вымолвить я, хотя и подозревал всю предсказуемость и неверность моего ответа.
Судя по сузившимся глазами Урахары, мои подзрения оказались верны.
- Ложь, - сказал он, наклонившись и сократив расстояние меджу нами. Его старые (старые, да, именно старые, как бы абсурдно это не звучало и не выглядело) глаза смотрели на меня снизу вверх с раздражением, нетерпением и... обидой?
Никогда не научусь разбираться в полутонах - в этом смысле я настоящий Зараки Кенпачи.
- Ложь. То есть, конечно же, отряд существует, но неужели вы думаете, что он нуждается в столь частом пополнении? - губы Урахары улыбаются. Только губы, и я быстро отвожу от них взгляд. - Большая часть капитанов, "погибшая при исполнении обязанностей" и "ушедшая в нулевой отряд", - это шинигами, которые пытались сбежать из Общества душ. Те самые, кто не видел во всем этом больше смысла.
- Смысл есть.
- В чем же он?
- Прекрасные живые люди, о которых ты же мне и говорил. Если не мы, то кто будет защищать их?
- Но ведь на самом деле, изначально, не должно было быть всего этого. Хуэко Мундо должно было быть обособлено, как и Общество душ. Не должно было быть Сейретея, не должно было быть шинигами. Мы просто следствие сбоя когда-то отлаженного механизма, благодаря которому мы и проникаем назад в этот мир.
- Пустые появляются здесь же. Не забыл?
- Не забыл. А вы видели каких-нибудь Пустых здесь, Хирако-сан?

Я, снова потерявшись, качаю головой, и Урахара резко, неожиданно четким и абсолютно трезвым движением щелкает пальцами.

- А я видел. И не одного, и даже не сотню. Я видел, как Плюсы деградируют в Минусов, наблюдал за процессом от начала до конца, и кое-что видел еще в своих лабораториях, - Киске снова прищуривается, почти заговорщицки, как-будто мне все еще есть кому на него докладывать. - Что-то случилось очень давно, когда какой-то один единственный Пустой сразу после окончания трансформации не переместился в Хуэко Мундо. Возможно, в какой-то короткий промежуток времени ему попалась Душа, которую он смог поглотить и оборвать процесс перед самым завершающим этапом. Не знаю, правда, насколько глупой нужно быть Душой, чтобы самой приблизиться к Пустому...

Я вспоминаю старика-монаха и молчу.
Молчу, и никогда еще мое собственное, ни кем не вынужденное молчание не тяготило меня так сильно, как сейчас. Напряжение зависло между нами, словно отяжелевшие, крепко связанные между собой духовные частицы.
Хотя, возможно, только я их и ощущал.

- Мы - ошибка. Одна большая, роковая, необратимая ошибка, Шинджи.

КАК ТЫ СМЕЕШЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК?

Я резко поднимаюсь на ноги - удивляюсь, как они только выдерживают меня - и через мгновение понимаю, что пальцы Урахары сжимают рукав моего косоде.
Я упустил момент, когда Киске успел вцепиться в него, и сейчас он явно не собирался его отпускать.

- Поможете мне подняться?

И снова - "Та Самая Интонация Урахары Киске", и внезапный переход от фамильярности, и черт знает, почему я не ухожу, а протягиваю ему свободную руку.

- Кажется, вы хотели поговорить со мной о чем-то, когда только пришли.
- Я этого не говорил.
- но все равно хотели?
- В другой раз, когда ты протрезвеешь.

Я представляю, как он сейчас выглядит со стороны, и при всей комичности ситуации в глазах живых мне не становится смешно.

- Живые решат, что ты спятил, и ты лишишься пациентов.
- Можете не волноваться, обо мной и так уже ходит немало слухов. Все давно считают, что я - владелец клиники в третьем поколении, что я общаюсь с духами моих погибших предков, которые помогают мне лечить людей и...
- И доводят тебя до дома, когда ты вдребезги пьян?
- То-очно.

Вот теперь мне почти смешно.
Почти.

THE (FIRST) END

Когда я прихожу в следующий раз, Урахара трезв. Он перебирает какие-то склянки, вокруг него разбросаны бумаги и свитки, неподалеку стоит печатная машинка. Он весь в работе, но когда прихожу я, сразу же замирает, ссутулившись над своими записями, не поднимая ни взгляда, ни головы в мою сторону.

Только когда я прихожу в следующий раз, я даю себе волю и выпускаю все то скопившееся во мне, что уже давно превратило бы обычного Плюса в Минус.
Хотя я ведь и так наполовину Минус. Куда уж мне дальше.

Я переворачиваю столы, разбиваю все, до чего дотягиваюсь, с особым остервенением разламываю печатную машинку, а потом медленно, словно подчеркивая этим всю мою настроенность и серьезность, поворачиваюсь к так и не шевельнувшемуся Киске.

Я ломаю его худые руки в пальцах, в запястьях - черт возьми, я ведь не ученый, я не знаю, что там внутри, под кожей, для меня все кости одинаковые - а он не произносит ни звука.
В его глазах слабо пульсирует свет, отраженный от ламп, и мне нравится принимать его за жертвенность, которую мне так хочется видеть в нем. только такой Урахара может признать, что он был виноват, что он был не прав, и что ему жаль.

Урахара молчит, и я не хочу убить его.
Я никому не хочу мстить, никого не хочу спасти - даже Готей, хотя многие годы это было моей главной мыслью, как и всех остальных шинигами.
Я просто хочу сделать это, просто хочу; и знаю, что если смогу, если правда смогу, если не остановлюсь на половине пути и пересилю себя и его, то в следующий раз, когда я увижу Айзена Соуске, я сохраню хладнокровие, и впервые в жизни убить.
Убить.
"Убить".

Моя кареглазая гордыня, тихо фыркнув, тает вместе с ночным воздухом, и я почти слышу голос Саканадэ в моей голове.

"Убить" звучит тяжело и неотвратимо.
А Урахара сегодня не скажет мне "нет". Ни в чем.

***

Когда я открываю глаза, я все еще еще поддерживаю пошатывающегося Урахару под локоть.

- Опиум, - шепчет Киске, цепляясь за седзи и первым проходя в просторное помещение. - Такое бывает. Сейчас пройдет.

Бывает?
пройдет?..
Реальность размылась, словно на картину вылили стакан воды - все краски смешались, образуя нечто непонятное и, главное, совершенно не радующее глаз.
Я не могу осознать, где сейчас правда, а где - видение (галлюцинация?), и уже двести раз пожалел, что согласился помочь Урахаре. И что вообще пришел сюда сегодня.

- Опиум? - выдавливаю я, ступая вслед за Киске.
Бумаги. Склянки. Печатная машинка. Стол.
Все на месте, вот только расстояние между стенами раза в четыре больше, чем в моем... я понятия не имею, что это было.
- Опиум, - кивает Урахара, добравшись до стула и обрушившись на него. - Вы садитесь... или уже уходите?

Я бы убежал, если бы мог, поэтому вместо самого логичного действия я следую совету Урахары и опускаюсь на плетеное кресло и, сделав глубокий вдох, осматриваюсь, стараясь отвлечь самого себя.
Помещение действительно огромное - и зачем ему столько?..

- Мне нравится, когда вокруг много места, - угадыва мои мысли, произносит Киске. - Это помогает думать... раньше у меня была огромная лаборатория, а сейчас...
- Так вырой себе огромный подвал. Не думаю, что это такая проблема.
Урахара озадаченно моргает, глядя на меня, и я, снова глубоко вдохнув, чувствую, как мне снова становится смешно.
Опиум, да? Надо перестать дышать.
- Хм... вы гений, Шинджи, вы знаете об этом?

На этот раз от этой снова оказавшейся внезапной фамильярности меня не дергает.
Опиум, да?..
Еще никогда все не казалось таким простым.
А может, только сейчас я понял, что всегда все усложнял.

(из-за большого размера остальная часть в комментариях.>: )

@темы: Фанфики, Урахара, Каракура, Вайзарды, Ангст, PG13

Комментарии
2012-01-24 в 22:51 

Мориссон.
Здравствуй, Пушкин, здравствуй, Блок. Я безумен и жесток.
LEVEL 5
Бор.
(и Юпитер сегодня особенно хорошо видно)

Это всё - войны, разговоры, подглядывания - было бы похоже на азартную игру, в которую интересно окунуться с головой, если бы мы все не знали, что все равно в выигрыше останутся только люди, вне зависимости от конечного исхода.
Все люди, но только не мы.

В конце концов я перестаю покидать свой маяк.
Перестаю покидать после того, как, наконец-то уйдя из "Клиники "Урахара", я все равно наталкиваюсь на её обладателя снова, совсем скоро, и на этот раз он сам находит меня. Трезвый, собраный, но попрежнему невеселый, и от этого кажущийся каким-то больным, Киске долго сидит рядом со мной до тех пор, пока я не теряю терпение и не пытаюсь уйти.

"Вы были правы тогда. Я играл в опасную бесчеловечную игру, приз в которой - две... одна... полторы никому не нужные жизни."
До меня не сразу дошло, что он говорит о нашей первой встрече в мире живых.
Как интересно иногда чужие мысли пересекаются с моими собственными.

После этого он сразу же ушел, оставив меня теряться и додумывать все самостоятельно.

Я перестаю покидать свой маяк после того, как он приходит снова - почти через месяц, если верить календарям, и, едва его увидев, я понимаю, что ему снова необходимо с кем-то поговорить, хотя и в этот раз он был трезв.

"Как вы думаете, что происходит с Шинигами после смерти?"
Я уже знал, к чему он ведет. Мы затрагивали эту тему в предпоследнюю встречу, он пытался рассказать мне её, надышавшись опиума, но разумно решил отложить до лучших времен, и почему-то решил, что они наступили именно сейчас. Тем не менее, я все равно включился в его игру, заранее зная, что ничего хорошего она мне не принесет.
"Перерождение. Что же еще?"
"Вранье, Хирако-сан. Все вранье. Этому не учат в академии, не рассказываю на вступительных экзаменах, - иначе ученики сбегали бы еще на первом курсе. Ведь когда шинигами умирает, то ничего не происходит. Душа распадается на частицы, становится черепицей на крышах Сейретея, пылью под ногами душ, скапливается в облаках в небе. Если ты решил стать Шинигами, то это все равно что заочно скормить себя Пустому, ведь перерождения не будет. Новички должны знать, на что они идут, но об этом никто не знает. Современное Общество душ состоит из плоти миллиарда погибших шинигами, живя на их костях. Представляете?"

Представляю. Представляю до сих пор, и больше не покидаю свой маяк.
Я был готов похоронить себя в нем, превратить самого себя в памятник шинигами, падших за идею, которую выразил Урахара, хотя я её не придерживался. Я даже не знал о ней, когда покидал Общество душ. И я этого не хотел.
И никто бы в здравом уме не захотел.

- Ты был прав, - говорит Хачи.
Воздух потяжелел, реяцу сначала словно сосредоточилось в какой-то одной точке неподалеку, а потом эта точка взорвалась.
Даже я почувствовал этот взрыв, и даже я понял, что снова был прав.
- Ты был прав, - повторяет Хачи в унисон мои мыслям таким же усталым голосом, которым говорил со мной трезвый Урахара, и, сложив руки в молитвенном жесте, наклоняет голову. - Нам нужна твоя помощь.

***

Обычно каждый выход души из тела сопровождается слабой вспышкой реяцу - словно лист опустился на озерную гладь в штиль, создав слабые, быстро затухающие волны. Появление шинигами в пространстве - словно взрыв динамита в реке.
Так я думал до того момента, пока Хачи, взяв меня за плечо, не подтолкнул вперед, в пространство, послав в спину такой заряд реяцу, что пришлось перейти на шунпо. Через мгновение мы оказались по месту назначения, известному одному только Хачи, и...

Динамит?..
Скорее бомба, оставившая вместо маленького озерца огромную воронку.
Я понимаю все, стоит мне бросить только один взгляд на происходящее вокруг - и я узнаю даже слишком много. Думаю, теперь Урахара не рад тому, что люди открыли атом.

Информация, которую получают мои глаза, добирается до моего мозга чертовски медленно, и мне требуется непозволительно много времени, чтобы осознать то, что я вижу.
Чаще всего, когда человек умирает, он попадает в Общество душ точно таким же, каким и был в момент смерти, разве что без дыр в голове, без колотых и рубленых ран и со всем набором конечностей.
Да неужели?..
Я никогда не видел, чтобы Душа не могла подняться на ноги. Никогда не видел, чтобы душа ползала по земле, издавая нечленораздельные звуки, больше подходящие умирающим Пустым.
Я никогда не видел, чтобы душа была В ТАКОМ состоянии.

Впервые за долгие годы я сам делаю шунпо, и Хачи не пытается меня остановить.
Я не испугался. Я не сбежал. Но теперь с кем-то поговорить нужно мне, пока еще не поздно.

Я не рассчитываю координаты пункта прибытия, и поэтому, когда перенесшее меня облако реяцу рассеивается, я оказываюсь наполовину увязшим в стене. Но, в целом, я не промахнулся - Урахара сидел напротив меня у окна, и на кончике его пальца покачивалась черная бабочка с красными горизонтальными перекладинами на крыльях.

Даже сейчас мне приятно осознавать, что я был прав.

- Что это было? - спрашиваю я безо всяких прелюдий: просто знаю, что он поймет, о чем я говорю.
- Атом, - ответил Киске глухо, не поворачиваясь ко мне. - Всего лишь атом, который в сотни миллионов раз меньше, чем крупинка риса.
- Это я уже понял.
- Тогда чего же вы хотите?
- Почему там нет ни одного Шинигами? Скоро понабегут Пустые и сожрут всех. Сколько человек погибло?
- Много. И скоро будут еще.
- Почему Общество Душ сидит сложа руки?!

Урахара резко поднялся и повернулся ко мне. В его руках я заметил трость, в которой угадывалась пульсация его реяцу.
Ну да. Хороший способ спрятать Бенихиме.

- Потому что мы сами виноваты. И разгребать это все теперь нужно нам, - ответил Киске, не глядя мне в глаза. Его взгляд терялся где-то на уровне моего левого плеча, и я скрипнул зубами.
- И какого черта...
- Йоруичи-сан уже улаживает дела на другом континенте. Скорее всего, второй город спасти не удастся, но, по крайней мере, страна останется цела.
- И...
- И души, которые вы видели там, спасать нужно нам. Так, как мы это делали, будучи рядовыми и офицерами. Вы еще не потеряли навык, Хирако-сан?
- Я больше не шинигами! - не выдержав и повысив голос, выпалил я. - Ты видишь у меня занпакто? Ты видишь у меня хоть что-нибудь? Как я буду возвращать души, как я буду драться с Пустыми?
- Ну, с Пустыми, возможно, драться и не придется, - прищурился Урахара, наклонив голову. - Но с занпакто - да, проблема... хотя я, как вы могли догадаться, уже давно пытался решить эту проблему. Идемте.

Наверное, я все еще сохранил способность хорошо соображать, и только поэтому не начал задавать бессмысленные вопросы.
Поддев тростью одну из татами, Урахара без труда откинул её, открыв вход в... подпол?

- Я воспользовался вашим советом и вырыл себе маленький подвальчик.
- Уже вижу
- Нет, пока не видите.

Пожав плечами, я последовал за ним.

- Мы ведь с вами уже говорили о вашей... м... проблеме, верно? - повернув голову, спросил Киске.
- Не со мной, - мрачно ответил я.
- Точно, простите. В общем, процесс, который в вас запустил Айзен, к сожалению, необратим. Это как гниение: разложение нельзя повернуть назад.
- Высокохудожественный образ. Стихи писать не пробовал?
- Не язвите, Хирако-сан, я пытаюсь объяснить важную вещь.

Подвальчик и правда был маленький, и единственное, что бросалось в нем в глаза, - это круглое деревянное ограждение в центре, напоминающее колодец.

- Что это? - кивнув на доски, спросил я. Урахара остановился и снова всем корпусом повернулся ко мне.
- Вы помните, как впервые взаимодействовали со своим Саканадэ, Хирако-сан?
- Помню, - проглотив яростное требование прекратить так стремительно менять тему, кивнул я.
- Замечательно. В таком случае вы так же должны помнить, что, чтобы начать с ним работать, вам нужно было его услышать. Так?
- Так.
- Значит, чтобы вернуть его, нужно сделать то же самое.

Я снова вспоминаю хмельной голос Киске, опиумные пары и эхо в голове, без сомнения принадлежащее моему занпакто.
Вот только это был опиум, можно ли считать его за полноценное "услышать меч"?

- Когда ты об этом говоришь, все кажется простым, - осторожно сказал я, и Урахара неожиданно улыбнулся.
Кажется, мне стало страшно - понятия не имею, почему.
- На самом деле, будь у нас обычный случай потери занпакто, все действительно было бы просто. Однако вы не можете услышать Саканадэ при всем желании - его заглушает голос Пустого внутри вас, который вы тоже не слышите.
- И почему я его не слышу?
- Потому что процесс обращения заморожен на середине, и вместе с ним заморожены и ваша сила шингами. Понимаете пока, о чем я?
- Не говори со мной, как с придурком, - фыркнул я, сложив руки на груди. Однако уже через секунду меня охватило напряжение. - То есть, чтобы услышать Саканадэ, нужно довести процесс до конца?
- Я больше не буду говорить с вами, как с придурком, - приосанился Урахара, и мне даже показалось, что это был не сарказм. - Да, именно так.
- И как это сделать?

Кажется, он ожидал, что меня придется уговаривать.
Много позже я даже пожалею, что не дал ему этой возможности - очень уж захочется посмотреть на то, как уговаривает Урахара Киске.

- А здесь нам придет на помощь маленький подвальчик, который я вырыл, - Урахара стукнул тростью по колодцу, откидывая с него крышку. - Конечно же, это не просто подвальчик, и вырыл я его не просто так. Если вы окажетесь на его дне, то он начнет умерщвлять частицы вашей реяцу, реанимировать их и перепрограммировать, меняя полюс...
- С Плюса на Минус, я понял. Это похоже на...
- На Хогиоку, совершенно верно. Тот же самый принцип.

Я все еще не устаю удивляться тому, как легко мы говорим об этом - как я легко говорю об этом.

- Тебе ведь все это нравится, - мне хотелось если не пристыдить его (ха-ха, пристыдить Урахару Киске), то хотя бы добавить неловкости в ситуацию, однако мне этого не удалось.
- Конечно же нет, - ответил Урахара.
Это прозвучало как "конечно же да".

- Ну и что от меня требуется? - не особенно торопясь подходить к колодцу, поинтересовался я.
- Сущая мелочь.
С этими словами он вонзил закругленный конец своей трости в мою грудь.
Это, конечно же, было не больно и не страшно - просто неожиданно.
А вот то, что произошло потом, заставило меня оцепенеть.

2012-01-24 в 22:54 

Мориссон.
Здравствуй, Пушкин, здравствуй, Блок. Я безумен и жесток.
- Шинигами ни к чему не привязаны, поэтому могут спокойно путешествовать из мира Живых в Общество Душ веками, и не бояться разложения. Вы и ваши друзья - другое дело, - сказал он, вытаскивая из моей груди короткую, оборванную и, кажется, местами почерневшую цепь и наматывая её на кулак. - Зато теперь я точно знаю, что и у Шинигами где-то внутри спрятана эта штука - просто занпакто и концентрация реяцу не дают до неё добраться.

Я теряю дар речи от ужаса. В моей голове за мгновение пронеслось множество возможных вариантов развития событий: от моей мгновенной смерти от того, как он выдернет из меня эту цепь целиком, до долгих лет мучительных экспериментов, которые проведет надо мной Урахара.
...а живы ли еще мои друзья? Действительно ли они еще с Шихоуин?

- Вам страшно, Шинджи?

Возможно, я бы даже не подумал об этом, если бы не этот жуткий блеск в глазах Урахары.
Безнаказанность. Одержимость. И... голод, откликнувшийся во мне первобытным страхом перед Пустыми, которого я не ощущал уже много лет.

Киске смотрел на меня с невообразимым голодом, сжимая мою цепь в своей руке, и мне показалось, что сейчас он вцепится в меня зубами.
Я вспоминаю свою галлюцинацию, и не могу заставить себя пошевелиться, чтобы попытаться отбиться.

- Не бойтесь. Это займет не больше часа, - сказал Киске, резко поворачиваясь и толкая меня в колодец.
Когда он выпускал из рук мою цепь, я смог разглядеть на его лице сожаление. Может, это даже не была игра воображения.

PAUSE

Хирако Шинджи теперь один, и иногда ему кажется, что он перестает существовать.
Хирако Шинджи теперь один, и он почти перестал существовать.

Хирако Шинджи теперь один на один с Пустым внутри него и, возможно, после этого он действительно перестанет существовать.

Хирако Шинджи с переломанными костями, в ошметках белых пластин на теле и двумя в унисон орущими голосами в голове.

Хирако Шинджи жив?

2012-01-24 в 22:54 

Мориссон.
Здравствуй, Пушкин, здравствуй, Блок. Я безумен и жесток.
LEVEL 5 (2)

Хирако Шинджи жив. Хирако Шинджи спокоен и собран. Над его головой щелкают ножницы.
Говорят, если человек говорит о себе в третьем лице, - это признак душевного нездоровья. Надеюсь, я здоров.

- Ты теперь похож на школьника.
- Я не знаю, как выглядят школьники.
- Как ты.
- Ну спасибо, блин.

Хачи, все еще стоящий за моей спиной с ножницами в руках, прав. С короткой стрижкой я выгляжу куда моложе - а, может, это просто следствия смены имиджа. Я рассматриваю свое отражение в треснувшем пополам зеркале и провожу ладонью по волосам - они заканчиваются, даже не начавшись, и у меня уйдет очень много времени, чтобы к этому привыкнуть.

- Возвращаемся? - спрашивает Хачи: в его голосе мне слышится опаска.

Когда мы с Урахарой вернулись в Хиросиму, Хачи все еще ждал меня, а по развалинам уже перебирались Пустые. Кажется, я спросил, присоединится ли к нам Шихоуин, на что Киске ответил, что когда она вернется, то займется западным районом города.
Он не хотел, чтобы мы встречались - и, наверное, это было правильное решение.

- Иди. Я тебя догоню, - ответил я, снова проводя ладонью по волосам. - Не смотри так. Я правда догоню.

Нам не удалось спасти почти никого из тех, кто первыми пострадал от бомбы - тех, кто был в самом эпицентре взрыва, кто сохранил более-менее нормальный человеческий облик и умер мгновенно, расщепившись на... атомы, да?
Их сожрали слишком быстро (медлительные, дезориентированные - реяцу, привязанной к частицам тела, пришлось собираться с нуля, что не могло не сказаться на душах), и я невольно пожалел о том, что потратил так много времени на разговоры в подвале Урахары.
С теми, кто не мог нормально передвигаться и был с ног до головы покрыт язвами, которые не смогла пересилить даже смерть, приходилось возиться куда больше.
Киске предупредил, что Пустая часть во мне подавлена, и что теперь на меня тоже будут нападать, так что я был готов к этому.
Работы было много - невообразимо много, и когда прогремел второй взрыв, я смог разглядеть узкую, быстро растаявшую золотистую полоску в воздухе, которую всегда оставляет за собой Богиня Скорости Йоруичи.
Второй город мы оставили ей и Цукабиши.

- Я надеюсь, - сказал Хачи, откладывая ножницы и помогая мне подняться - двигаться в гигае было куда сложнее, чем мне казалось.
- Вы прождали почти сто лет. Еще пару часов потерпите, - хмыкнул я, первым спускаясь по лестнице.
Проклятье, почему я забыл спросить у Урахары, умру ли я, если все-таки навернусь с этого маяка и сломаю себе позвоночник. Это было бы не сложно.

Каракура достаточно однообразна: её улицы похожи одна на другую как две капли воды, и потому мне приходится слегка поплутать, прежде чем удается найти нужную дорогу. Может, гигай влияет не только на координацию моих движений, но и на ориентацию в пространстве?
По пути я встречаю нескольких мелких Пустых, но мне не приходится даже напрягаться - завидев меня, они мгновенно растворялись в ночи.
Ну, еще, возможно, им просто не нравилась музыка: в руках у меня безостановочно крутила пластинку штука-с-трубой, который мне принес Хачиген.
Странно, что обитатели домов еще не повысовывались в окна и не попытались заткнуть источник шума.

- Странное время для прогулки с музыкой вы выбрали, Хирако-сан, - произносит Урахара, раздвигая седзи. - Что с вашими драгоценными волосами?
- Что на тебе за дурацкая шапка?
Киске приосанился, словно я поймал его в чем-то.
- Я вижу, вы наконец-то пришли в себя. Это радует, - он отступает в сторону, но я не спешу входить. - Ваши друзья по вам скучают.
- Не думаю, что у них было на это время, пока они ввязывались в людскую политику вместе с Шихоуин.
Урахара очень выразительно смотрит на меня из-под полей полосатой панамки, и я понимаю, что сморозил чушь. Хачи был прав, я похож на школьника, хоть и никогда не видел их вблизи, но догадываюсь, что ведут они себя по-идиотски.
Прямо как я сейчас.
- Йоруичи-сан надоело, - спокойно отвечает Киске, щелкнув неизвестно откуда взявшимся в его руках веером. - Она всегда быстро остывала к власти - только поэтому её так легко удалось уговорить покинуть Общество Душ.
"Никого ты не уговаривал, не ври мне" - хочу сказать я, но с языка слетает совсем другое:
- Думаю, теперь тебе будет, с кем поговорить.
- Вы про Тессая и Йоруичи-сан? Не думаю, - Урахара рассеянно разводит руками, чуть опуская подбородок - так, что глаза становятся полностью закрыты. - Йоруичи-сан надоела война, и скоро надоем я - я по её меркам слишком скучный и помешанный на своем, а Тессай-сан может оживленно болтать с Хачи-саном - даже понятия не имею, о чем.

Урахара улыбается, и я тоже, хотя, вроде как, не чему.

- Не вижу проблемы, - пожимаю я плечами. - Ты же сделал искусственные тела и... это.
Мы оба понимаем о чем я, и Урахара коротко кивает, ожидая продолжения.
- Так сделай себе новых друзей. Сам. Думаю, тебе это по силе.

Урахара поднимает голову и озадачено моргает, а потом резко щурится, направляя на меня пристальный взгляд.
Мне не хватит еще сотни лет отшельничества, чтобы понять, что этот взгляд обозначает.

- А знаете, когда мы были еще в Готее, я... - Киске деланно запинается, а потом, неожиданно раскрыв веер, смеется. - Хех. Может, когда-нибудь и сделаю. Но у меня пока есть друг, который ближайшие пару лет не собирается никуда уходить, так что острой необходимости в этом пока нет.
- Мы не друзья.

Это прозвучало слишком резко - не намеренно резко, и мне показалось, что впервые мне удалось задеть Урахару Киске.
Только вот никакого удовлетворения я от этого не ощутил.

- Я знаю, - ответил он негромко, прикрыв лицо веером. - Я знаю, Хирако-сан, - мы, к сожалению, совсем не друзья. Но я говорил не о вас.

Он сделал два шага вперед и, протянув руку, поднял иглу на штуке-с-трубой. Я и не заметил, как музыка сменилась на тихое шуршание и шипение.

- Вижу, вам понравился джаз.
- Эта штука?
- Музыка. А это называется граммофон.
- Дурацкое название.
"Штука-с-трубой" все-таки звучит лучше.
Урахара защелкивает веер и снова делает два шага назад, и на этот раз я все-таки вхожу.

- А вы не хотите спросить о том, кто же мой друг?
- Может, хватит скакать с темы на тему?
- Ох, простите, виноват. Постараюсь больше так не делать. Но все-таки... - он задвигает седзи и взмахом веера показывает мне, куда идти. - Он о вас спрашивал.
- Мы с ним знакомы?
- Как оказалось - да. Вы идите, идите...

Когда я прохожу мимо окна, я замечаю на подоконнике маленькую тень. Черная кошка смотрит на меня желтыми глазами, нервно подергивая хвостом, и я отвожу взгляд, очень надеясь, что ей не захочется обратиться в человеческую форму прямо сейчас.
Она отворачивается от меня, едва мы поравнялись, и мне становится от этого легче.

- Я пойду заварю чаю, - неглубоко поклонившись и подхватив на руки кошку, сказал Урахара, улыбаясь. - А вы идите прямо, и никуда не сворачивайте.

Саканадэ в моей голове язвительно спрашивает, не можем ли мы сейчас перемахнуть через подоконник и свалить отсюда. Я с ним солидарен, но... не наше это дело - уподобляться Шихоуин, которая очень любила этот трюк.
А, раз не наше, значит, мы идем прямо, и никуда не сворачиваем.

Первое, что бросается мне в глаза, когда я прохожу через раздвинутые седзи - черные бабочки с горизонтальными перекладинами на крыльях. Человек, сидящий ко мне спиной, выпускает их одну за другой из своих пальцев, и они бесшумно разлетаются по комнате, слишком тяжелые для того, чтобы подниматься высоко.

- Дай угадаю: первый иероглиф имени? - спрашиваю я, когда одна из них подлетает ко мне и зависает на уровне моего лица.
- Прямо как у тебя, да?

Человек, закутанный в черное, которого я видел на своем маяке, поднимается и поворачивается ко мне. Его черная борода, кажется, стала еще длиннее и гуще, но теперь он стоит на ногах, и я могу разглядеть в его одеянии форменные хакама.

- Так вот откуда Урахара так много знает про казненных и сбежавших капитанов, - тяну я, вглядываясь внимательнее и замечая белую полоску, в которой можно угадать хаори.
- Ну еще бы, - хмыкает шинигами, складывая могучие руки на груди - мы с Киске на его фоне просто дохляки. - Слушать он любит, хотя трепло еще то - поболтать тоже не дурак.
- Значит, ты и есть тот друг, который не даст ему заскучать, пока он здесь?
- Ну так, - шинигами скалится, и я не сразу понимаю, что он просто так улыбается.

Недостаток общения, видимо, сказывается. А так, мне кажется, что он достаточно добродушен - его отряду наверняка было с ним хорошо.
А еще мне кажется, что мне очень знакомо его лицо, хотя представить этого человека без этих косм достаточно сложно.

- Смотрел тут ваши результаты. Думаю, Урахаре нужно просто подольше держать вас в своем подвале, чтобы не было таких проблем. И барьеры усилить и все такое - Тессай в этом спец, так что проблем не будет.
- Ты что, в этом разбираешься?
- Совсем немного. И тебе бы тоже не помешало - в конце концов, твои друзья тоже выразили желание пройти... э... это. Так что это в твоих же интересах.
- Ну спасибо.

Он снова усмехается, и я тоже. Потом подхожу ближе и протягиваю ему руку, хотя в этом нет совершенно никакой необходимости.

- Хирако Шинджи.
Он смотрит на меня несколько мгновений и смеется - грохочуще и громко, и пожимает мою ладонь.
- Куросаки Ишшин.

GAME OVER.

2012-01-25 в 23:03 

akasen
Хорошо написанно, автор молодец!):crzjump:

2012-01-27 в 22:13 

quantum minds [DELETED user]
потрясающая вещь. :heart:

2014-11-18 в 23:05 

Любительница Хэппи Эндов
поднять - подняли, но еще и разбудить пытаются))
Невероятное произведение. Заставляет задуматься.
Особое впечатление произвело описание чувств Шинджи. Безысходность, одиночество...

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Seireitei Toshokan

главная